К нам в редакцию пришло такое письмо:  "Отважилась и решила вверить в Ваши добрые руки своё скромное творение «Ночные призраки».  Приютите его у себя, пожалуйста. Tereshee".

Вечер вполз в комнату на цыпочках длинных теней, прокрался шелестом умирающего ветра, опасливо погасил яркий дневной свет и успокоенно сел в мягкие складки одеяла и штор. Грустно вздохнув, он погладил сумерками уснувшие вещи, спрятал и как будто бы вылечил, покрасив серой дымкой, рану окна на стене. Сделав эти неотложные и нужные только ему дела, он принялся ждать чего-то, настороженно поводя растрепанными усами облаков и поблескивая возбужденными звездами. Он ждал Тишину, таинственную молчаливую незнакомку. Она появлялась не всегда, но когда она приходила, ему было темно и уютно. Она молчала, а он слушал это молчание, затаив дыхание ночных сквозняков. Она исчезала как-то быстро и всегда неожиданно, стоило ему неосторожно испугать ее своим слишком радостным вздохом. Но, видимо, она пряталась где-то недалеко: она любила возвращаться к нему и снова садилась с ним рядом, охраняя его своим молчанием. И только в те минуты, когда она была рядом, он становился самим собой, был бодр и жизнерадостен, потому что она была его Тишиной, Вечерней Тишиной. А когда она уходила, он тоже начинал куда-то исчезать, не имея сил темнеть дальше: Вечер бледнел и растворялся в своей печали, рассыпался на мелкие осколки теней. Но в урочный час он опять был готов встретить ее, и каждая встреча была новой, потому что Вечер был новым, и Тишина была не такой, как в прошлый раз. Но оба знали, что не могут прожить друг без друга ни минуты и что, расставаясь, они умирают. И поэтому в полночный час все замирает, чтобы не мешать этим влюбленным, которым и так отведено немного времени. И Вечер с Тишиной сливаются вместе, наполняя грустной мечтой и надеждой сердца случайных свидетелей своего тихого счастья…
…Она перевернулась на другой бок и подложила руку под отяжелевшую от бессонницы голову. По щекам соленым ручейком текли слезы. Она очень хотела остановить этот наивный и бессмысленный поток жалости к себе, но не могла. Впрочем, это была даже не жалость к себе, а ревность к прошлому, к воспоминаниям о нем, невозможность повторения которого неизменно терзала душу.
Уже не раз она зарекалась, что никогда больше не будет бередить прошлое на ночь глядя — подобные эксперименты всегда заканчивались промокшей подушкой и бессонным мучительным ожиданием утра. Но ночь всегда обладала способностью создавать ощущение заброшенности и ясного осознания того, что ночью человек не может быть один, и должен иметь возможность убедиться в том, что рядом с ним есть кто-то еще. И если обычное зрение в темноте и притупляется, то душевное становится еще острее. И тем мучительнее воет зверь одиночества в сердце, все глубже запуская когти в истерзанную душу.

Хотите принять участие в конкурсе? Мы ждем Ваших писем!  Подробности здесь: www.timetochange.ru/archives/3761